— Да неужели это правда? — удивленно воскликнул Эзра. — Наверно, произошла какая-то ошибка. Я же сам еще в понедельник разговаривал с ним на бирже.

— Это случилось очень неожиданно, — ответил отец, снимая с вешалки широкополую шляпу. — Однако сомневаться, увы, нельзя. Доктор говорит, что он вряд ли проживет до вечера. Какая-то форма злокачественного тифа.

— Вы же с ним старинные друзья? — заметил Эзра, задумчиво поглядывая на отца.

— С самого детства, — ответил тот с сухим покашливанием, представлявшим самую высокую ноту его ограниченной эмоциональной гаммы. — Твоя мать, Эзра, умерла в тот самый день, когда у жены Харстона родилась дочь, — тому минуло уже семнадцать лет. А миссис Харстон скончалась через несколько дней после родов. Я не раз слышал, как он говорил, что, быть может, и нам с ним суждено вместе покинуть эту юдоль. Однако все мы в руце Всемогущего, и, по-видимому, он пока призывает к себе только одного.

— А кому достанутся его деньги, если доктора не ошиблись? — с интересом осведомился Эзра.

— Все получит девушка, — ответил коммерсант. — Она будет богатой невестой. Насколько мне известно, у него нет других родственников, кроме Димсдейлов. А они и так богаты. Однако мне пора.

— Ах, кстати, тиф ведь очень заразителен, верно?

— Да, так говорят, — спокойно ответил коммерсант и, твердым шагом пройдя через всю контору, удалился.

Оставшись в кабинете один, Эзра Гердлстон протянул ноги к огню и, глядя в пламя, задумчиво пробормотал:

— Папаша — настоящий кремень. А все же это наверняка задело его больше, чем он показывает. Само собой! Единственный друг, который у него был на всем свете, а уж другим он больше не обзаведется! Впрочем, мне-то какое дело? — И, утешившись этой мыслью, он, насвистывая, принялся листать секретный журнал фирмы.